Неточные совпадения
Делаварское
государство в объявлении изъяснительном
прав, в 23 статье говорит: «Свобода печатания да сохраняема будет ненарушимо».
Начиная с детства, в семье, в школе, в литературе нам внушают неизбежность жертвенного служения обществу, народу,
государству, идеям
права, справедливости.
«Конечно, — старик
прав. Так должны думать миллионы трудолюбивых и скромных людей, все те камни, из которых сложен фундамент
государства», — размышлял Самгин и чувствовал, что мысль его ловит не то, что ему нужно оформить.
— Я не купец, не дворянин, я вне сословий. Я делаю тяжелую работу, защищая
права личности в
государстве, которое все еще не понимает культурного значения широты этих
прав.
— Я бросил на мягкое, — сердито отозвался Самгин, лег и задумался о презрении некоторых людей ко всем остальным. Например — Иноков. Что ему
право, мораль и все, чем живет большинство, что внушается человеку
государством, культурой? «Классовое
государство ремонтирует старый дом гнилым деревом», — вдруг вспомнил он слова Степана Кутузова. Это было неприятно вспомнить, так же как удачную фразу противника в гражданском процессе. В коридоре все еще беседовали, бас внушительно доказывал...
— Левой рукой сильно не ударишь! А — уж вы как хотите — а ударить следует! Я не хочу, чтоб мне какой-нибудь сапожник брюхо вспорол. И чтоб дом подожгли — не желаю! Вон вчера слободская мастеровщина какого-то будто бы агента охраны укокала и домишко его сожгла. Это не значит, что я — за черную сотню, самодержавие и вообще за чепуху. Но если вы взялись управлять
государством, так управляйте, черт вас возьми! Я имею
право требовать покоя…
Наши левые и революционные направления не так уже глубоко отличаются в своем отношении к
государству от направлений
правых и славянофильских, — в них есть значительная доза славянофильского и аскетического духа.
Эта основная истина о свободе находила свое отражение в учении об естественном
праве, о
правах человека, не зависящих от
государства, о свободе не только как свободе в обществе, но и свободе от общества, безграничного в своих притязаниях.
Россия — страна неслыханного сервилизма и жуткой покорности, страна, лишенная сознания
прав личности и не защищающая достоинства личности, страна инертного консерватизма, порабощения религиозной жизни
государством, страна крепкого быта и тяжелой плоти.
Учение об естественном
праве, которое признавало
права человека независимо от политических
прав, установленных
государством, делало теоретическую ошибку, которая свойственна незрелой метафизике того времени.
«Правовое
государство» с его правовыми гарантиями, со всей своей земной мудростью и человечески-относительной правдой, не угасит тоски об ином царстве, не только холодного
права, но и любви, об иной власти — теократической.
Носители прежней власти, теряя веру в церковную для нее опору и живое чувство религиозной связи с подданными, все больше становились представителями вполне светского абсолютизма, борющегося с подданными за свою власть под предлогом защиты своих священных
прав: священная империя, накануне своего падения, вырождается в полицейское
государство, пораженное страхом за свое существование.
Но именно благодаря этому утилитаризму совершенствуется механизм власти, ее техника, — то, что зовется на языке современного государственного
права «правовым
государством».
Я буду называть «
правым» такое мнение, которое подчиняет и, в сущности, порабощает человека, живое существо, способное страдать и радоваться, коллективным реальностям
государства и его могуществу, нации и национальному богатству, внешней авторитарной церковности и прочему.
— Сначала вы мне скажете о причинах, побудивших короля французского взять крест, — сказал он, поднимая брови и указывая пальцем на чернильницу, — потом объясните мне общие характеристические черты этого похода, — прибавил он, делая всей кистью движение такое, как будто хотел поймать что-нибудь, — и, наконец, влияние этого похода на европейские
государства вообще, — сказал он, ударяя тетрадями по левой стороне стола, — и на французское королевство в особенности, — заключил он, ударяя по
правой стороне стола и склоняя голову направо.
Но более
прав К. Леонтьев, который отрицал семейственность русских и большую силу видел в самодержавном
государстве.
Сомнение в оправданности частной собственности, особенно земельной, сомнение в
праве судить и наказывать, обличение зла и неправды всякого
государства и власти, покаяние в своем привилегированном положении, сознание вины перед трудовым народом, отвращение к войне и насилию, мечта о братстве людей — все эти состояния были очень свойственны средней массе русской интеллигенции, они проникли и в высший слой русского общества, захватили даже часть русского чиновничества.
История русского народа одна из самых мучительных историй: борьба с татарскими нашествиями и татарским игом, всегдашняя гипертрофия
государства, тоталитарный режим Московского царства, смутная эпоха, раскол, насильственный характер петровской реформы, крепостное
право, которое было самой страшной язвой русской жизни, гонения на интеллигенцию, казнь декабристов, жуткий режим прусского юнкера Николая I, безграмотность народной массы, которую держали в тьме из страха, неизбежность революции для разрешения конфликтов и противоречий и ее насильственный и кровавый характер и, наконец, самая страшная в мировой истории война.
В 1867 г. заключен был договор, по которому Сахалин стал принадлежать обоим
государствам на
праве общего владения; русские и японцы признали друг за другом одинаковое
право распоряжаться на острове, — значит, ни те, ни другие не считали остров своим.
Прежний, строго консервативный, монархический режим, отзывавшийся временами Меттерниха, уже канул. После войны 1866 года империя Габсбургов радикально изменила свое обличье, сделалась дуалистическим
государством, дала «мятежной» Венгрии
права самостоятельного королевства, завела и у себя, в Цизлейтании, конституционные порядки. Стало быть, иностранец уже не должен был бояться, что он будет более стеснен в своей жизни, чем даже и в Париже Второй империи.
Семья — еще языческая, как и
государство, хотя ее
права на существование этим не отрицаются.
— Цели Марфы Посадницы узки, — крикнул Бычков. — Что ж, она стояла за вольности новгородские, ну и что ж такое? Что ж такое
государство? — фикция. Аристократическая выдумка и ничего больше, а свобода отношений есть факт естественной жизни. Наша задача и задача наших женщин шире. Мы прежде всех разовьем свободу отношений. Какое
право неразделимости? Женщина не может быть собственностью. Она родится свободною: с каких же пор она делается собственностью другого?
Государство не есть благодатное царство любви и лишь отчасти связано со свободой и
правом, имея вечную тенденцию к их нарушению.
Таким же тираном и насильником является общество и
государство, когда им приписывается абсолютное
право собственности.
Такое же ограниченное
право собственности должно быть признано за обществом или свободной кооперацией и за
государством.
И освобождение от той тирании, которая исходит от личностей, злоупотребивших
правом собственности, ставших обладателями огромных богатств, от феодалов и владельцев латифундий или капиталистических владельцев фабрик и банков, совсем не в том, чтобы, отняв абсолютное
право собственности от личности, передать его обществу или
государству.
Но
государство есть прежде всего сила, и оно любит силу более, чем
право, чем справедливость, чем добро.
Отнимите от человека всякую личную власть над вещным, материальным миром, всякую личную свободу в хозяйственных актах, и вы сделаете человека рабом общества и
государства, которые отнимут от него и
право свободы мысли, совести и слова,
право свободы передвижения, самое
право на жизнь.
Ложь коммунизма, источник рабства и насилия в нем, коренится в том, что коммунизм совсем не преодолевает абсолютного нрава собственности, но хочет сделать субъектом этого
права коммуну, коллектив, коммунистическое общество или
государство.
Освобождение в том, чтобы принципиально, духовно и нравственно отрицать абсолютное, неограниченное
право собственности за каким бы то ни было субъектом, личностью, обществом или
государством.
В современных демократических
государствах, в которых свобода и жизнь людей гарантированы
правом, жизнь людей, тела людей находятся в сравнительной безопасности от посягательств со стороны фанатиков.
Закон морали, закон цивилизации, закон
государства и
права, закон хозяйства и техники, закон семьи и закон церкви и аскезы организует жизнь, охраняет и судит, иногда калечит жизнь, но никогда не поддерживает ее благодатной силой, не просветляет и не преображает ее.
При таком абсолютном характере собственности и личность и
государство начинают злоупотреблять своим
правом и силой, которую оно дает, делаются насильниками и эксплуататорами.
Право собственности на вещный мир, на хозяйственные блага должно быть разделено и размежевано между личностью, обществом и
государством и одинаково для всех этих субъектов должно быть ограниченным, данным в пользование, функциональным.
Государство еще может признать отвлеченное субъективное
право человека и гражданина, да и то неохотно, но никогда не признает индивидуальных, неповторимых, единичных, качественно своеобразных
прав отдельной человеческой личности с ее индивидуальной судьбой.
Единственный принцип в
государстве, который связан с абсолютной правдой, есть принцип субъективных
прав человеческой личности, свободы духа, свободы совести, свободы мысли и слова, который и монархия, и демократия, и все формы
государства имеют тенденцию нарушать.
Он создает
право, закон и всемирное
государство для практического выражения абсолютной истины…
— Я не знаю, собственно, что вы разумеете под именем политиков, — возразил ему молодой человек, — но Гегель в отношении
права, нравственности и
государства говорит, что истина этих предметов достаточно ясно высказана в положительных законах.
— Он не столько не удовлетворяется, сколько стремится облечь их в умственную форму и, так сказать, оправдать их перед мыслию свободною и самодеятельною. В естественном
праве Гегель требует, чтобы вместо отвлеченного способа созидать
государство понимали это
государство как нечто рациональное в самом себе, и отсюда его выводами были: повиновение властям, уважение к
праву положительному и отвращение ко всяким насильственным и быстрым переворотам.
Менее всего уважало
государство права человека, хотя единственная его задача заключается в охране этих
прав.
И чем более
государство стремится быть великим царством, чем более побеждает империалистическая воля, тем более
государство становится бесчеловечным, тем более отрицаются
права человека, тем более торжествует демониакальная одержимость.
Анархизм
прав, когда он восстает против идеализации и экзальтации
государства, против учений, которые видят во власти идеальное достоинство должного (С. Франк).
Государство должно защищать свободу и
право, в этом его оправдание.
Это есть столкновение личной, человеческой морали, отстаивающей
право хоронить своего брата, и безличной, бесчеловечной морали
государства, отрицающей это
право.
В том еще нет ничего удивительного, что государственные люди и профессора государственного
права имеют совершенно отчетливое понятие о значении
государства в жизни современных обществ.
Тебеньков стоит на почве государственной религии, говорит, что религия есть один из рычагов, которым
государство имеет
право пользоваться для своих целей.
Что же касается до обыденной жизненной практики, то, кроме профессоров, читающих с кафедры лекции государственного
права, да школьников, обязанных слушать эти лекций, вряд ли кто-нибудь думает о той высшей правде, осуществлением которой служит
государство и служению которой должна быть всецело посвящена жизнь обывателей.
Одним словом, как-то так выходит, что мы точно с таким же
правом называем себя членами
государства, с каким пустосвяты называют себя людьми религии.
Я всем и всегда говорю: «В
государстве, господа, и в особенности в
государстве обширном, и Гамбетта имеет
право на существование!» — но ведь против установившегося общего мнения и мое заступничество бессильно!
Призвав Бога в помощь, размыслив зрело о предмете, столь близком к нашему сердцу и столь важном для
государства, и находя, что существующие постановления о порядке наследования престола, у имеющих на него
право, не отъемлют свободы отрешить от сего
права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании престола, — с согласия августейшей родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственно верховному
праву главы императорской фамилии, и по врученной нам от Бога самодержавной власти, мы определили: во-первых — свободному отречению первого брата нашего, цесаревича и великого князя Константина Павловича от
права на всероссийский престол быть твердым и неизменным; акт же сего отречения, ради достоверной известности, хранить в московском Большой Успенском соборе и в трех высших правительственных местах Империи нашей: в святейшем синоде, государственном совете и правительствующем сенате; во-вторых — вследствие того, на точном основании акта о наследовании Престола, наследником нашим быть второму брату нашему, великому князю Николаю Павловичу.